Интервью с Владимиром Княгининым, директором "Центра стра...

Каким вы видите устойчивое развитие, и каково различие между терминами «пространственное планирование» и «устойчивое развитие»?

Вообще, пространственное развитие – это проекция социальной и экономической политики. И в этом смысле, когда мы говорим развитие, то это же не статическая фотография сложившегося, это некая попытка воссоздать целостность. А развитие последних, может быть, пятидесяти лет ведется в логике геоэкономики. Если до этого, последние 150 лет речь шла всё же о геополитике, и логика геополитики была преобладающей, то ныне – в логике геоэкономики. В геоэкономике ситуация очень простая. Пространственное развитие – это то, которое стремится к конкурентным способностям данного региона, макрорегиона или страны в глобальном экономическом пространстве. А устойчивость – это когда конкурентные способности опираются на факторы, позволяющие вам на долгосрочный период обеспечить это экономическое лидерство. И отсюда вопрос, как вы собираете ресурсы, как вы их компонуете, как они эффективно используются, и воспроизводятся ли они. Конечно же, развитие может быть на том, что вы быстро-быстро исчерпаете доступные вам ресурсы, а потом получите ситуацию, когда территории будет испытывать полный крах.

Есть выражение: «Овцы съели Испанию». Процесс огораживания шел не только в Британии, он шел и в Испании. Испания тоже шагнула через текстильное производство, через производство шерсти к передовому развитию, но почему-то оно случилось в Британии, но не случилось в Испании. Одна из версий заключается в следующем: что на тот момент ресурсы земельные и человеческие в Британии за счет сложной политической борьбы и поиска компромиссов, противоречий привели к тому, что процессы ограждения не привели к опустыниванию Британии, ландшафты не были убиты. А в Испании мгновенный взрыв, огромное количество овец привело к тому, что они получили соответственно пустыню, исчезли ландшафты, соответственно исчезла экономика, исчезли люди и страна - одна из самых передовых и богатых европейских стран, готовая к следующему шагу, к лидерству в мире, таковой не стала. Отсюда, устойчивость – это если мы опираемся на воспроизводимые ресурсы, собираем их, комбинируем таким образом, что они получают наивысшую стоимость и эффективность, и обеспечиваем их воспроизводство – это в логике геоэкономики. Есть, конечно, ещё и логика геокультуры – не хочу сейчас затрагивать этот пласт.

Может быть,  последнее десятилетие большинство самых необычных (ортодоксальных) точек зрения заключается в том, что устойчивое развитие связывается с культурной составляющей, с тем, что это обеспечивает определенный образ жизни, сохранение лица социума, как говорят. Но в целом, когда мы работаем с пространственным развитием, достаточно логики геоэкономики.

Каждый раз мы смотрим на регион, спрашиваем, в чем его ресурсы состоят, можно ли эти ресурсы вывести в глобальную экономику. В этом смысле пространственное развитие мы разбираем в два захода: первый раз – внимание обращено вовнутрь - как скомбинировать, как навести порядок в ресурсах, как обеспечить их мобильность, а второй раз – оно обращено вовне - как представить их, как продвинуть, как обеспечить их присутствие на рынке. И здесь мы, конечно же, опираемся на логику экономическую.

 

Рассматривая отдельные регионы с ресурсами, открытыми рынками, взаимодействием с другими регионами, видим поверх всего этого наличие системы управления. Эффективность социо-экономического развития будет зависеть от эффективности работы этой системы управления?

Пространственное развитие работает фактически с тремя компонентами: оно работает с системой расселения, оно работает с транспортными и другими инженерными инфраструктурами, обеспечивающими некоторую степень мобильности, в том числе, энергетические инфраструктуры и оно работает с административными статусами, институционально-правовым направлением. Конечно, в пространственное развитие включено и всё остальное – и материальное производство, и люди, и масса вещей. Но с точки зрения того, что лежит на столе обычно у управленца, чем он оперирует, когда занимается пространственным развитием, а не вообще, экономической или культурной политикой, ещё какой-то – это другие вещи. Это система расселения, опорные точки, ядра, центры, периферия, система коммуникации – как это всё собирается, в какие линии выстаивается, каким образом комплексируется, усиливает взаимодействие, обеспечивает масштабность и представленность этих рынков, делегирование этих ресурсов. И, соответственно, система управления - институциональная ответственность, статусы обеспечивают закрепление   ядер, статусы периферии, перелив ресурсов, например, из переполненного ядра на страдающую периферию. Вот три основных компонента в моем представлении: инфраструктура, система расселения, административная статусность.

 

В России, как я понимаю, центрированная система управления, монополярные связки центр-регион, и управление поступает из центра. Отклик же от региона через систему статистики. Насколько эффективна эта центрированная модель управления и насколько эффективна сейчас система статистики? По каким показателям можно определить особенности социо-экономического развития регионов, ядер?

А я бы ответил по-другому на этот вопрос. Вот смотрите, когда Вы меня спрашиваете про Россию, для меня вопрос заключается в одном – а что Россия продвигает на внешний рынок? Какого рода ресурсы она выбирает? Как их агрегирует? Каким образом их дооценивает? И как она это всё продвигает, если хотите, транспортирует? Соответственно, внутренние коммуникации, они ведь под это и подстроены. Мы имеем определенное количество ресурсов, которое, так или иначе, продвигаем на внешние рынки. Чтобы продвигать сырьевые ресурсы одного центра управления страны более чем достаточно. Да, у нас есть процессинговые зоны, добычи, перевалки, обслуживание, транспорт и прочие, и прочие. Но с точки зрения управления выстраивать схему логистики, финансовых расчетов, властной поддержки – проблем нет, одного центра достаточно. У нас есть ресурс - люди, и их квалификация, компетенция - занятый в какой-то производственной сфере, но мы тоже понимаем, что эти ресурсы просто собраны. У нас очень разреженный, размазанный рынок, логистика всех товарных операций, финансовых операций и всех людских, информационных операций требует концентрации рынка, опоры на крупные города, центры. Тоже понятно в связи с этим, как это выстроено. Москва – это город, отвечающий за глобальную интеграцию, отчасти, но в меньшей степени, за это отвечает Петербург, немного Новороссийск, в меньшей степени, Владивосток, и несколько таких переходных зон. И есть точки, отвечающие за то, чтобы собирать, агрегировать рынок, обеспечивать в нем логистику – это крупные города. За пределами этого – периферия или полупериферия, ну, скорее всего, периферия второго порядка.

Дальше возникают вопросы по России: масштаба рынка. Рынок же всегда оцентрован. Когда мы смотрим на рынок, мы точно знаем, что у него есть центр и там собирается всё самое ценное. Отсюда у нас вопрос масштаба рынка и наличия в нем точных акцентов. Постановка центра – это важный ход. Почему мы так много бегали, рассказывали, что необходимо структурировать в России агломерации, выстраивать их и т.д. Ведь это же был ход к тому, чтобы на карте России появились центры рынков - привлекательные центры, а лучше, чтобы они были привлекательными и за пределами страны, чтобы они в большом масштабе были центрами рынков. Как только вы выстроили центры рынков, становится понятно, как ляжет инфраструктурный каркас, стягивающий эти центры рынка, обеспечивающий интеграцию за рубеж и обеспечивающий интеграцию внутри. Как только вы это сделали, тут же встают вопросы: Как соотносятся эти мини-столицы со своим hinterland (внутренние районы), с тем, что их окружает? Как это будет построено? Какая система ассиметричной компенсации существует? Чтобы всё не скатилось в эти центры, чтобы они не переполнились и не потонули в промышленных отходах, не потонули в людских потоках и не уничтожили в этой суете смысл жизни – система компенсации, связанная с периферией.

Собственно, если вы меня спросите, а как это строится в стране на сегодняшний момент, то, первое, должно было быть осуществлено агломерирование – агломерация должна быть не аморфной, не стихийной, а структурированной. Вы же архитекторы, вы знаете, что рынок никогда не отвечает за публичные пространства и публичные функции - если вы не будете его властно ограничивать, то бизнес всё сожрет в момент экономического подъема, а в момент экономического спада – все бросит, и в этом смысле нам надо было центрировать, заниматься структурированием агломераций. Второе, что нам нужно было простраивать – это внешние коммуникации, понимая, что с одной стороны это способ того, что наши ресурсы будут представлены вовне, а с другой стороны – это способ, каким к нам придут другие ресурсы, что мы можем захватить. И здесь, конечно, нужно было усиливать всю транспортную систему, связанную, прежде всего, с портами, понимая, что крупное промышленное производство, логистика, связанная с базированием на территории страны сложных сборочных производств, она вся завязана на порты и здесь просто нужно посмотреть, где портовые зоны совпадают с зонами концентрации людей. Понятно, почему Петербург - не самый лучший с точки зрения акватории центральный порт страны. Конечно, северные порты, какой-нибудь Мурманск был бы с этой точки зрения благоприятнее - падение портовой линии подходящее. При этом очевидно, что если мы строим портовые системы, они должны быть сомасштабны, чтобы они что-то значили, потому что сейчас зон концентрации в портах тоже несколько. Если вы поставите северное балтийское море, понятно, что в северном море есть хабы[1], все остальное фидерные слабые порты, а Петербург в этом смысле, хоть и фидерный, но крепкий большой порт, который влияет на Балтику несомненно. Прибалты предчувствуют дыхание его – не будет он справляться со своими функциями перевалки – в силу таможенных, портовых сложностей – прибалты будут жить хорошо. Как только начнет справляться, понятно, что грузы из Финляндии, из Прибалтики скатятся к нам. А дальше-то что мы должны были забирать? Мы должны были забирать все, что относится к ключевым ресурсам будущего – это земля, поскольку она востребована сейчас как в будущем – то есть мы традиционно говорим, что земля это способ расположения заводов, мощностей и добычи природных ресурсов, полезных ископаемых. Мы понимаем, что заново переоценивается стоимость земли с точки зрения платформы для аграрной деятельности. Заново пересматривается ценность земли как экологического ресурса и заново пересматривается ценность земли как энергетического ресурса, потому что вся возобновляемая энергетика требует земли – то есть это солнечные поля, это ветропарки – все, что требует новых территорий. Ну и грубо говоря, чтобы эта земля была доступна, то в общем, сейчас встает вопрос, не надо ли нам переформатировать старую систему расселения, развернутую  в другой логике. То есть к чему-то обеспечивать доступ, что-то консервировать, а где-то придется сворачиваться – никакой экономики под старую систему расселения у нас нет. И вопрос: есть ли у нас знаниевый пояс? Потому что знаниевый пояс стоится на другом - он строится на интересе людей, он двигается людьми – информация, в отличие от мусора, задерживается на территории другим способом – она задерживается на людях, а люди задерживаются там, где, во первых, они могут эту информацию применить, знания свои применить, где им жить и делать что-то интересное – отсюда вызов креативных городов, информационных городов, каких угодно городов. Как только мы это все накладываем на слой пространственного развития, мы точно понимаем, какие точки были главными для старой системы, как главные точки - для новой системы, какие контр-агенты у нас важны для старой, а где нам требуется присоединение к новым  точкам. Я могу сказать, что в связи с этим могут поменяться и внешние транспортные потоки и пути. Грубо говоря, связки только с Роттердамом и Гамбургом может не хватить, чтобы мы развернули Россию как инновационную. А если мы строим связку высокоскоростных магистралей, например, опираясь только на Хельсинки, не замечая, что происходит с «Виа Балтика» – с тем, что они у себя строят высокоскоростную магистраль, замыкая путь к Польше, а потом к Германии – объединяя три балтийских столицы - а мы выхода пока не имеем. Нужно разбираться, потому что эта связка строится на других вещах и по-другому. Там масса обстоятельств и все это нужно учитывать. Когда вы спрашиваете «нужно ли это учитывать?», я вам говорю: «Ну да, конечно, нужно».

То, что сейчас боуинги «Айрбас» полетят большими бортами – по 400, по 600 пассажиров – это значит, что заново нужно будет прорисовать карту транспорта. Будут хабы. Дальше вы спрашиваете, а куда вы полетите бортом в 600 человек? Хаб же должен будет распределить эти потоки, соответственно нужна высокоскоростная магистраль. Если у вас есть система ВСМ – то циркуль втыкаете, 600 км обводите, по идее в эти 600 км должен влететь самолет. Кстати, это проблематизирует статус Петербурга как гипер-хаба. Насчет Сколково – наверно, да - точно будет в конкуренции с Хельсинки, с Лаперантой, которая сейчас поднимается на потоке питерских пассажиров.  Отсюда я понимаю, когда институциональное, например, требование, что нам не хватит – если мы физическую инфраструктуру всю соберем, сегрегируем, то куча институциональных вопросов возникнет - недоступность границы, наличие визы и т.д. И масса, масса проблем, которые могут вдруг стать для нас значимыми. Потому что мы ведь летаем через Хельсинки и Лоперанту, но с точки зрения транспортной  - можно представить, что Хельсинки полетит через Петербург без всяких там ограничений. А в чем проблема-то? То же самое и с транспортом – судя по всему барьеры институциональные. Конечно, есть барьеры инфраструктуры физической, но в первую очередь – институциональные.

[1] Hub – узел сети

Складывается картина довольно хорошо описанной системы узлов, связей, параметров, которые можно детально описать. Применяете ли вы какие-либо методы системного анализа для стратегического планирования? Математические, программные методы.

Наверно, применяются. Не наверно, точно применяются, особенно когда речь идет о расчете нагрузок определенной инженерной инфраструктуры, но в этом же ничего сложного нет по большому счету. Сложность заключается в следующем, что вы каждый раз имеете на руках большое наследство - то, что вы унаследовали от предыдущего шага развития. Что делать с этим? Задача не в том, чтобы рассчитать – если вы сумели поставить задачу, то поверьте мне, вы найдете модель, по которой расчет будет эффективным – нет никакого объективного расчета – включите другие  факторы, введите не на три года расчет энергоэффективности, а на 20 лет и – у вас вся картинка перевернется. Вопрос заключается в том, как увидеть эти новые центры. Дальше возникает вопрос: а способны ли эти новые центры, не только в нашей стране, но и в мире - способны ли поставить флаг и сказать «здесь будет центр!»? Хватит ли усилий, чтобы все остальные признали, что здесь действительно центр. Знаете, как есть огромное количество претендентов на то, что у них центр Азии находится – толку от этого никакого, но все знают, что центром Азии является Шанхай, ну, может быть, Пекин. Это не географический центр. Хватит ли мощности и усилий создать новый воспринимаемый во всем мире центр. Например, финны, придумывая, каким образом из небольшой страны сделать что-то значимое, сказали «мы возьмем на себя северное измерение». А по транспорту, например, Хельсинки - отвечает за транзит Азии и Европы. То есть рейсы вылетают из Японии, из Индии, из Китая – долетают до Хельсинки, там остановка и звездой расходятся  маршруты по стране и по всей Европе. В этой части они попытались центрировать пространство, сказать, что они центр, логистический или отвечающий за северное измерение, за связь с Россией на карте мира. Норвегия - они говорят, что если вы хотите войти в северный ледовитый океан, вы не обойдете нас – мы не можем отвечать за что-то там большое, но стопроцентно отвечаем за ресурсы северных морей. Если вы попытаетесь хоть что-то серьезно делать в северных морях, обязательно появитесь в Осло, потому что миновать Осло и войти в северное море вы не сможете – компетенции ключевые по освоению северных морей собраны именно в Осло. Вопрос  хватит ли у нас сил, желания, например, сделать финансовый центр из Москвы. Да взял карту, пронумеровал все центры и себя добавил, ну можно там рейтинг какой-нибудь сочинить «а я на 5-м месте!» А будет ли от этого Москва финансовым центром?

 

А есть ли какие-либо формализованные методы определения экономических центров?

А это зависит от того, какую вы модель выберете, такой метод вы и выберете. Масса рейтингов есть. Таллинн, когда входил в перечень интеллектуальных городов, сказал – это клуб, в котором мы участвуем – города, которые входят в этот клуб, интеллектуальные города  должны соответствовать вот таким-то критериям – их нужно реализовать. Они выполнили технические требования, после соблюдения которых, они в клубе интеллектуальных городов занимают место по праву. Они сделали электронное правительство, они сделали управление муниципальным транспортом, посаженное на информационные технологии, сделали прозрачную мэрию, полностью прозрачную, они сделали скоростной интернет по все территории города и дальше пошло на это нанизываться целый блок других технологий, управления отходами, управления в энергетике, энергоэффективностью. Но что бы войти в клуб интеллектуальных городов, он прошли соответствие критериям. То же самое – зеленые города. Попадание туда требует, чтобы вы соответствовали минимальному стандарту. Не зеленому городу соответствовать этому стандарту невозможно. Нет, можно, но никто не поверит. Поэтому, вы меня спрашиваете: «есть ли?» - да, есть. А есть ли одна иерархия или одна классификация, которая зашивает все, отвечая на вопрос – нет. Более того, видимо, решая те или иные проблемы, основываясь на тех или иных ресурсов, страны, в общем, выбирают для себя клуб, в который они хотели бы попасть и критерии, которым они хотят ответить. Каждый раз ситуационно. Во многом по политическим предпочтениям, ценностным предпочтениям.

 

То есть вопрос стоит в стимулировании этих опорных центров.

Вопрос – у вас есть согласие в обществе или нет, чтобы вообще ради этого что-то делать?! Готовы ли вы платить? Вот мы с вами готовы платить своими налогами, деятельностью, временем ради попадания к концу жизни наших детей в какой-либо клуб? И можем ли мы на это влиять? Есть ли по этому поводу согласие ориентировочное.

 

Ваш центр стратегических разработок создает проекты, а какие проекты воплощаются в жизнь?

Вы знаете, многие. Многие проекты из тех, что мы делаем, в том числе и стратегического планирования, воплощаются в жизнь. Наступает ли от этого счастье? Это ж про масштаб действия вы у меня спрашиваете. Того чем я могу похвастаться – вот мы придумали, некоторые вещи казались мне открытыми на кончике пера, не более чем воображение – сейчас не реализуются. Но вопрос - хватает ли этого действия, чтобы мы переписали повестку дня для страны, а может быть повлияли на повестку дня для мира? – это другой вопрос. Мало ли чего вы хотите? Вы там своей EcoRussia чего-то хотите – ну и что? – масштаб действия какой? На что вы повлияли? На себя? – Да. На своё сообщество? – наверно. На там ещё несколько десятков тысяч, сотен тысяч окружающих – ну, точно. Хватает ли этого для страны – ничего.

 

А чего же хватает для преображения?

Масштаба действия. Это просто требует другой силы отдачи.

 

Масштаб этот может быть достигнут каким-то единым центром целеполагания?

Хороший вопрос! Так и бывает, хотя…  – всегда опасно сказать, что все зависит от единого центра. Ральф Нейдер[2], который в свое время возглавлял общество потребителей в США, в один период был влиятельнее президента. Своей деятельностью, книгой, написанной про Форд[3], он в целом повлиял на изменение платформы автоматической промышленности, потому что потребители стали предъявлять претензии производителям фордов, когда у них что-то полетело. Форд вынужден был ввести систему качества, отслеживать каждую деталь. Отзывать предварительно в случае обнаружения, а для этого нужно было ввести учет автомобилей.

Потому что Ральф на это стал ему предъявлять иски и, в свое время, он был влиятельнее президента США. И за ним стоял огромный слой свиньей выстроившихся потребителей, но корпорации быстро-быстро поняли опасность – это была колоссальная опасность – политический вызов был – вообще-то, это был фундаментальный вопрос выживания корпораций - они откликнулись на это и перестроились. Ральф до сих пор достаточно известен и влиятелен, общество потребителей американское сильно, но масштаб действия упал. Потому что вообще-то в тот момент, игроки, с которыми он вступил в это бодание, они перестроились. В этом смысле, от одного центра зависит, но скорее это зависит от типа общества, в котором это действие осуществляется. Где-то может быть действительно один центр, но я изначально был юристом и у меня в голове всегда все центрировано – у меня есть грунт нормы, который стягивает все эти институты в общую систему. Но всегда есть конкуренция центрированной системе. Ситуация очень подвижная, мобильная – я точно знаю, что ничего нет заданного на вечные времена. Сегодня одно, а завтра будет другое. Даже то, что нам кажется железобетонным, через десять лет поменяется. Поэтому, может быть, я скажу точнее, если вы мне назовете тот центр, который способен во первых встать в точку, из которой можно будет развернуть развитие страны, а во-вторых его мощь и сила такая, что  он способен сделать поворот.

Потому что вложения в Петербург гигантские! И, несомненно, Петербург с каждым годом все лучше и лучше. Является ли Петербург в чистом виде европейским городом? Может быть просто ресурсов нет, чтобы перелопатить его, перестроить на европейский манер?

[2] Ральф Нейдер (англ. Ralph Nader; р. 27 февраля 1934) — американский адвокат и политический активист. Выступал в поддержку прав потребителей, феминизма, гуманитаризма, охраны окружающей среды идемократического правительства. В последние десятилетия, Нейдер также критиковал внешнюю политику США, которую считает корпоратистской, империалистской и не придерживающейся фундаментальных ценностей демократии и прав человека. Его активизм сыграл важную роль в создании ряда государственных и негосударственных организаций, таких как EPA, OSHA, Public Citizen, группы PIRG и многие другие.

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B5%D0%B9%D0%B4%D0%B5%D1%80,_%D0%A0%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D1%84

[3] В 1965 году Нейдер опубликовал книгу «Опасен на любой скорости», исследование, которое должно было продемонстрировать небезопасные методы конструирования многих американских автомобилей, особенно «Шевроле Корвейр» и автомобилей «Дженерал Моторс».

 

Плюс ментальность…

А всегда известно, что изменять людей гораздо сложнее, чем строить дороги.

А зачем вы ищете центр? Вы хотите сами встать в эту точку и повернуть?

 

(Да нет, просто интересно, исследуем…)

Могу сказать, что зеленые идеи – слабые идеи, вот сейчас – слабые.

 

Для России или для мира?

Я думаю, что и для мира они уже слабые. Для России они могут быть ещё как-то усилены. А для мира они слабые, мы видим это по количеству депутатов, проводимых зелеными партиями в парламент. Но ситуационно все может меняться. Потому что это, в действительности, левый толк. Общество защиты потребителей, зеленые движения, партия пиратов Швеции[4] – это все пласт левой идеологии, причем левацкой идеологии, я бы сказал даже – какой-то пласт людей она будет захватывать, в зависимости от актуальности. Как другие социальные группы и слои, в том числе партии реагируют на эти идеи, будет пульсировать партия. Не будут замечать, будут давить – ну чего-то вырастет на таком протестном настроении левацком, антиглобалистском настроении. Будут реагировать, будут двигаться – это исчезнет, как Ральф Нейдер, будут существовать - ну и эти пусть будут.

[4] Па́ртия пира́тов (швед. Piratpartiet) — появившаяся в 2006 году в Швеции политическая партия, выступающая против существующего законодательства в области интеллектуальной собственности, патентов, копирайта и за неучастие Швеции в международных организациях по защите авторских прав, таких как ВОИС и ВТО. Вопреки распространённому заблуждению, партия не выступает против авторских прав вообще, а лишь хочет разрешить неограниченный некоммерческий обмен объектами авторских прав, сохраняя запрет на коммерческий. Кроме того, партия выступает за защиту приватности в сети Интернет и в повседневной жизни.

Зеленые политические партии довольно далеки от конкретной эффективной практики зеленого строительства.

Слушайте, далеки-то далеки, но именно они влияют на принятие решений. Потому что сейчас, я не помню, сейчас консерваторы пришли в Британии вновь к власти? Ну, такое, неустойчивое положение, консерватор – лидер, к примеру. Ну, слушайте, они реализуют сейчас экологическую программу, под которой любой левак бы подписался. То есть уголь – давить, СО2 – хранить и т.д. В этом смысле, они же умные люди – они понимают, что на весах существуют. Там нет никакой звездности по поводу некоторых догм, а как только они принимают решение, то какое пространство у зеленых? - защищать кошек, живущих на улицах Лондона? То есть консерваторы оказываются самыми зелеными из всех. Разрежь его, а он внутри зеленый.

 

А если рассматривать зеленую тему как двигатель модернизации хозяйства?

Я бы сказал, что сейчас, если вы смотрите на США, а на них всегда надо смотреть, потому что это ядро мировой экономики, может быть даже ядро мировой культуры. При этом можно конечно голову пеплом посыпать, что вот там Европа, средняя Азия. Но так – по факту. То у них зеленое потихоньку сменяется ресурсоэффективным.

 

Ну, более просто рациональным подходом.

Ну, там ещё усталость от зеленой терминологии. Потому что зеленое оказывается более ресурсозатратное, чем средней линии компромисс. То есть в действительности, прагматики сейчас берут верх над  зелеными. Есть то, что называется «зеленой усталостью». В этом смысле, ресурсоэффективность – гораздо более мощная тема, к Устойчивому развитию, хотя и с пониманием устойчивости идет трансформация.

 

А опыт каких стран может помочь России в нынешней ситуации?

Да, опыт любых успешных стран может помочь. Вопрос, способны ли мы воспринять этот опыт или нет? А любой успешный опыт нас куда-то двигает. Мы же, как развиваемся? У Лотмана в свое время в тартуской школе семиотики было уделено внимание тому, как рождается новое – он говорит, что новое рождается из бомбардировки чужими  смыслами нашего устойчивого  смыслового поля. Любой успешный опыт, привлекательный, сильный, он, конечно, высекает эту искру нового, подталкивает. Вопрос, способны ли мы воспринимать? Потому что ещё раз – мы должны сначала перестроить систему расселения наших людей, должны перестроить инфраструктуры, а еще к этому вы должны поменять институты власти. И вы не можете осуществить это все по частям – в должны всегда разом на всех трех досках расставить фигуры. И дальше, как только вы руку заносите, оказывается, что у вас есть куча, огромная куча всяких норм, барьеров, возражений и т.д. Вам недостаточно ресурсов для того старую систему накормить, а вы в новую  переливаете. Передвижение инфраструктуры оказывается властным действием, потому что связано с распределением бюджета. И каждый раз, даже все понимая… Вы связаны таким количеством норм и связей, что возникает вопрос, черт возьми, ну вроде и опыт понятен - как делать? для чего? – рука не поднимается. Посмотрите, что происходит с восточной Европой! Ведь там же жесткое требование, что если вы вступили в Европу, то нужно все привести в соответствие с корпусом европейских актов  - и действие идет. Сказать, что ничего не происходит – ничего подобного. Европа, в том числе восточная, меняется разительно, меняется на глазах жизни одного поколения. То есть, с другой стороны, проходят десятилетия – временами кажется – ой-ой-ой, как медленно движемся, разрыв растет за это время, пока восточная Европа меняется и центральная, и западная. Каждый раз возникает вопрос – кто обгонит – Ахиллес или черепаха? Сомнения возникают, догонит ли? Вот тотальное заимствование чужого опыта, чужих институтов, трансфер институтов, включая экономику и  растворение границ - опыт показателен. Колоссальный опыт – то есть опыт строительства Европы, то, что в действительности происходит на наших глазах - мы можем наблюдать из внешних позиций – удивительное, небывалое событие, потому что наши дети, мои внуки они Европу уже будут воспринимать целой, как сейчас её воспринимает молодое поколение европейцев, и они не будут видеть различий. Это какой же колоссальной мощи процесс сейчас происходит перед нами!?!

Вы когда спрашиваете, может ли помочь чужой опыт России, то, судя по всему, не в таких масштабах. Принять чужую систему, осуществить тотальный трансфер институтов, либо придумать свое. Пока своё не очень хорошо получается.

 

Концепция smart cities – это же калька с зарубежного опыта?

Ну, конечно. Но подождите, а у нас есть альтернативы? Или мы должны строить stupid cities? Разве у нас есть выбор? Знаете, мы такую дискуссию вели: все время называли вот эти НО-НО-НО до тех пор, пока один из участников дискуссии не сказал: Хорошо – пускаем листочек, и пусть пишем, если против этого!» То есть «за» – куча возражений, что вроде бы не ко времени, не возможно, ресурсозатратно – хорошо, но давайте поступим следующим образом – пусть человек скажет, что он против этого. «За» - ему что-то мешает сказать, пусть скажет «против». Знаем, что-то мешает smart, но не может быть stupid city. Потому что, судя по всему точки, центры ставят по концентрации интеллекта - они всегда так ставились. То есть не было в истории человечества другого – просто сейчас этот интеллект – то, о чем вы меня спрашивали – отвечает определенным параметрам. Если вы не сконцентрируете знания, отвечающие определенным параметрам, если вы не сконцентрируете людей, отвечающих по своей компетенции определенным параметрам, то вы центр не создадите. Способом агрегирования, собирания, стягивания этих людей, сворачивания их в единую согласованную систему являются информационные и коммуникационные технологи  и все, что с этим связано. Если вы города не сделаете умными, они этот вид деятельности не получат. Вопрос – что тогда они смогут получить? Если этот является самым передовым, самым главным, если он теперь приносит самые важные ресурсы. Наверно, в Африке тоже есть города. Я имею ввиду, в тропической Африки. Часть из них, наверно, большие. Но вы точно знаете, что они в себя стягивают? Они тоже так – люди как-то живут, торгуют машинами – все прикольно, элита существует какая-то там. В некоторых, говорят, напротив, в Сомали что-ли – есть один регулировщик – ему водители платят за то, чтобы он приходил, вставал – не из-за того что он что-то регулирует, а потому что им прикольно, что у них в городе есть какая-то цивилизация. Стоит на бетонном кубе, чтоб его увидели, с палкой.  Поэтому когда вы спрашиваете про smart city – а что у нас есть альтернатива?  Скажите - я всегда за то, чтобы мы были первыми.

 

Было бы интересно вскрыть концепцию smart city. Но это тема уже не этого разговора.

Потому я и спросил Марка, есть ли у него внятный спикер? Проблема заключается, и это мы уже с ним проходили – никто не готов инвестировать. Готовы инвестировать во все другое. Даже более того, они с вами согласятся – они вам покивают головой и скажут «да-да-да! Точно! Очень важно! Действительно, делаем» А потом, каждый раз, когда начинают перебирать по важности, говорят «да-да-да! Делаем, но это не важно. А вот это вот сейчас важнее». И все так. Мы им говорим: «Да как же так? Мы же уже в это вложились, мы же этим всем занимаемся, мы же время потратили, некоторые деньги потратили?». - «Слушай..»

 

Пилотных проектов smart city нет в России?

Вы знаете, нельзя голову пеплом посыпать совсем. Потому что smart city... Новое всегда наступает фронтально, как обвал. Вот долгое время, те, кто перевозил грузы по воде, передвигал людей на дилижансах - они говорили, что это дешевле, чем железные дороги, это лучше, чем железные дороги. Более того, система расселения была под эти транспортные пути. Говорили, что железные дороги будут всегда неэффективны, они будут всегда неправильные. Новое наступило как обвал – буквально в течение жизни одного поколения произошла железнодорожная революция, перелопатила все, в том числе и пространственную организацию Соединенных Штатов. Но когда новое наступает, оно всегда  собирается из кусочков уже существующего. Просто вдруг в какой-то момент это открывается нам как какое-то невероятное, абсолютно новое, но это же уже все было! В городах, в том числе российских, есть компоненты этой умной жизни. Они точно есть во многих зарубежных городах. Вопрос в том, когда количество этих фрагментов перейдет в такое качество, которое позволит нам эту систему увидеть совершенно не похожей на то, что было. Абсолютно не похожей, но вроде бы мы этот разрыв медленно ощущаем, точно идентифицируем в советских городах. Мы точно говорим, что нынешние города, которые строятся, при всех их недочетах, они - не советские. Вопрос, когда вот этих фрагментов станет столько, чтобы мы ахнули и сказали «да, точно! - абсолютно новое». Попытки эти... Кстати, Масдар и прочее – это не более чем попытки, это может быть на ¾, на 5/6, на 9/10… - это фальш-старт, это нетерпение ожидания и желание в чистом поле, с листа построить что-то небывалое, но скорее всего реальность будет в том, что пересоберется из существующего. В момент, когда это случится, многие вот эти форвардные разработки, задумки просто уйдут, будут экзотическим опытом, а вот то, что было кусочками, фрагментами, вдруг соберется и мы увидим эту новую среду.

На улицах европейских городов вы уже видите Wi-Fi антенны, которые сверху на солнечных батареях, паркинги, которые стоят на солнечных батареях (стойка для оплаты парковки). В какой-то момент окажется, что и мозгами, и источником энергии у нас будут снабжены все девайсы (от англ. device – устройство, элемент) городской жизни. Все произойдет одномоментно. На старых фотографиях можно увидеть, что Нью-Йорк  был весь опутан телеграфными проводами, над улицами сетка была. А поскольку никто коммуникации не прокладывал, то по второму этажу проходили пуки проводов – сейчас вы этого всего не видите ничего. Все ушло в какой-то момент. Поэтому когда вы меня спрашиваете – так произойдет. Сколько по времени – 10-20 лет ещё.

Что вы вкладываете в этот проект энергетический форсайт[1]? И чем именно вы хотите в нем заниматься?

Есть три способа предвидения будущего (наземного будущего) – сейчас у нас такие англишизмы используются – форсайт, форкастинг[2] и роад-мэппинг[3].

Форсайт – это пиксельное видение будущего – задача здесь не в том, что вы талантом как Леонардо да Винчи, будучи гениальным человечищем, обладая недоступным для других глубиной знании и представлений о будущем, увидели будущее на 30, 50 лет на 100 % - задача вовсе не в этом. Задача в том, что бы этот фронтир будущего был выложен пиксельно, чтобы каждый выложил свой фрагмент. Ив этом смысле форсайт – это скорее даже не научный труд, не модельные расчеты – это способность зафиксировать множество позиций, в чем форсайт напрямую связан в демократией, когда каждый свой маленький пиксель ставит, да  - из пикселей он собрал. И мы тут же понимаем, что вот там у нас, где казалось, проходит черта новой экономики, там разреженное пространство отдельных улетевших пикселей, никакой плотности, а атмосфера будущего, как оно видится из этой точки – вот этот фронтир, линия горизонта, заставленная массой точек зрения, позиций – она проходит гораздо ближе.

А процедура для форсайта – это опросники – массивы данных, как измеряется средняя температура по больнице. Это организационно-деятельностные игры, когда путем диалога и консенсуса разные участники, с разных позиций выкладывают свои представления о будущем. И форсайт в связи с этим позволяет нам оценить готовность общества, города к изменению.

Форкастинг – это прогнозные вещи, модели и то, о чем вы спрашивали меня – там скорее математические модели, правильность построения, методологические основания. Вы выкладываете тренд, который существует у вас, оцифровываете его, у вас есть некоторые поправочные коэффициенты, связанные с корреляцией тех или иных событий, вы вводите временную шкалу – и соответствующий расчет.

Роадмэппинг – это когда вы знаете ту точку, в которой находитесь сейчас, вы знаете ту точку, в которую хотели бы попасть, и ставите дорожную карту шагов и действий, по сути дела, создавая сердцевину, ядро стратегии.

Форсайт, таким образом – это пиксельная фиксация картинки будущего, у самого горизонта. А энергетический форсайт он в действительности важен, например, для страны тем, что фиксирует наше представление, в том числе и позиционно человек определяет эти пиксели – он позицию закладывает. Как например, очень интересный процесс в последнее время начинается – трансформация отношений к возобновляемой энергетике – если бы мы проводили форсайт два года назад, я б сказал, что даже разреженных пикселей возобновляемой энергетики мы не получили бы. Плотная черта говорила, что все это фигня – «углеродная энергетика без альтернатив, а уголь жечь дешевле», «всё это глупости, глобальное потепление – голову нам дурят», «нефти хватит ещё на 150 лет, газа вообще немерено» – поэтому «все эти негодяи потратились, нас обманывают» и прочие, прочие вещи. Мы видим сдвижку, поползла линия будущего – не в одиночных экзотах, фанатах – она начинает двигаться – «что-то, наверное, в этом есть…», «какая-то доля должна быть…», «было бы хорошо, но у нас еще очень много угля»  и т.д. – линия поползла. Поэтому форсайт полезен исходя из этого.

В моем представлении ни форкастинг, ни роадмэппинг без форсайта в полной мере не действуют. То есть только в стационарных системах, где видение будущего намертво отмерло, роадмэппинга и форкастинга вполне достаточно для того, чтобы выстраивать систему управления, ориентированную на будущее. Когда все зыбко, когда все подвижно – очень важен инструмент этого пиксельного выкладывания.

[1] форсайт (от англ. foresight — «взгляд в будущее»)

[2] форкастинг (от англ. forecasting – «прогонозировать»)

[3] роад-мэппинг (от англ. road mapping – «дорожная разметка»)

 

Каково ваше отношение к Зеленому строительству? Оно, вне зависимости от партий развивается. И я вижу, как архитектор, что в принципе будущее строительства на ближайшие 15 лет безальтернативно. Во всяком случае, в Европе и в США именно так уже и политически главными лидерами, инвесторами все позиционируется. Политика так выстраивается, что строительство, пусть оно называется зеленым сегодня, может быть, оно будет называться ресурсоэффективным и т.д., но это все равно некий набор правил, которому придерживаются, и на рынке появляются только ещё более жесткие, ещё более  интеллектуальные стандарты – они начинают друг с другом бороться. То есть  на сегодняшний день стало очевидно, для меня, во всяком случае: английский BREEAM – это более экологический стандарт, американская система более инженерная, техничная, вся она – стеклянные здания, небоскребы, на дорогие и сложные технические решения ориентированная, и есть ещё немецкий стандарт, который в себя включает экономические расчеты из конца в начало – они пробуют интеграцию в градостроительную ткань произвести – считать это оценивать и выставлять по этим показателям рейтинги. А есть и такие – вот сейчас в США появился стандарт, название которого переводится как Жизненный вызов строительству, включающий уровень демократизации, уровень комфорта психологического – у них уже есть реализуемые проекты в мире. Соответственно тема растет, в России она тоже актуализируется – здесь появляются проекты, мы либо дотягиваем до этих стандартов за счет западных инвестиций, либо девелоперы напрямую говорят, что за этим стандартом идут конкретные деньги, инвесторы, которые понимают этот иностранный стандарт. Всё-таки, в России всё это нужно/не нужно? Если нужно, то каким образом это будет/не будет жить? Или это умрет через пять лет, потому что изменится концепция европейская – будет там какой-нибудь единый стандарт европейский? К чему мы-то придем?

А я вам отвечу три раза в разных языках.

Первый раз на языке ценностей. То есть мы же знаем, что вот эти все расчеты экономические верны только в пределах ценностной системы – меняете ценностную систему, все расчеты заново. Когда вы меня спрашиваете – будет или не будет? Мы же знаем, что все это произойдет. Как-то раз, читая лекцию, я рассказывал про металлолургический завод, для которого были все расчеты – сколько он выбрасывает всякой дряни, было известно, сколько осадков фенола накопилось в горловине трубы за 25 лет работы. Я предложил директору завода выстроить всех детей города и каждому дать по три чайной ложки фенола. Он мне говорит: «Ты что над нами издеваешься? Мы же в течение года даем по три чайной ложки, не сразу». А в чем разница? Три ложки фенола - директор завода - в каждого ребеночка заправляет. Конечно, он денежки получает, потом оттуда съедет, знает, что выбрасывает. Но, так - я вам скажу, живодерское занятие дальше эксплуатировать все эти вещи. Поэтому вопрос ценностный. Боюсь, что если поколение, унаследованное от советского союза, готово было пить фенол из рук этого директора завода, то мы получаем на выходе новое поколение, которое говорит – жить здесь невозможно. Причем они это говорят не на основании статистических данных – они пройдут по раскаленным улицам и скажут: «жить в этой глупости невозможно».  Потому что мы ведь знаем, что улицы раскаленные, молотят кондиционеры – это не из-за того, что температура повысилась до 35 градусов - stupid город - построен таким образом, что 35 градусов его прожигает, а -28 его промораживает. Не требовалось никаких дополнительных затрат, кроме затрат мозгов, чтобы все это было построено по-другому. Итак, если не будет происходить экологизации, ответ вам такой: при повышении уровня мобильности населения, при сохранении его уровня грамотности и способности интегрироваться в другое сообщество - мы будем терять людей. А отток будет таким катастрофическим, что биться за них придется, переплачивая втридорога. Поэтому вопрос, принять или не принять экологические стандарты… Сейчас первая и жизненно важная задача государства – сохранение человеческого капитала – очевидно, при этом, что девелоперы эту проблему не решают – потому что они из тех парней, что «ложечку из бочечки». Они же в другой логике работают. У них проект заканчивается в момент заключения сделки и передачи ключей от объекта. Хотя многие их них – отзывчивые, хорошие люди, болеют за город, за страну.

 

Ну, у них простая позиция - он такая, что не созданы для них выгодные условия  применять стандарты.

Ну, а кто их спрашивает? Если они работают на 10% рентабельности, то что-то странное с бизнесом. А если они работают на 50%, то они просто жадные.

Боюсь, что неприятие ценностей в момент, когда ценностный выбор будет определять жизненное занятие… То есть, если мы не принимаем ценностный выбор, то это не значит, что все вокруг нас его не принимают. А если они принимают, а мы проигрываем, то проигрыш ценностный гораздо страшнее, чем проигрыш экономический или какой-либо, политический там, военный и т.д. Ценностный проигрыш – ужасен.

Следующий ответ - на экономическом языке. Все что касается стройки, недвижимости живет от 15 до 100 лет. Мы пониманием, и не для кого это уже не секрет, что экономическая эффективность у более ресурсоэффективных технологий – возможность масштабирования – это дело 10-15 лет. То есть уже сегодня есть отдельные образцы. Это вопрос масштабирования. А если мы объекты возводим с представлением, что они будут нам принадлежать и будут эксплуатироваться 50 лет, 100 лет? Мы должны уже сейчас закладывать эту точку бифуркации, когда рынки перевернутся. И, конечно, в экономическом языке калькулировать эти риски. Пусть у вас будет стоять рядом два дома. От неправильного позиционирования просто по сторонам свет, от неправильной архитектурной формы, от способа остекления, от способности интегрировать утилиты новые второй дом, старый будет в три раза дороже в эксплуатации и, например, в 4 раза более дешевым. В общем, они будут конкурировать. По большому счету, тут есть экономический стимул. Сложности, которые сейчас на рынке газа. Вдруг появились новые технологические возможности, которые в общем-то проблематизировали старые схемы. Эти возможности более ресурсоэффективны, менее затратны. В том числе, менее затратны и с точки зрения жизненного цикла.

А третий раз я вам отвечу в технологическом залоге. Все исходники технологические есть. Если брать более сложные случаи, экземлифицированные – они сейчас уже менее затратные. Проблема больших систем. Грубо говоря, для того чтобы поставить электромобили в Петербург – нет никаких сложностей. Сложность заключается в заправках, в инфраструктуре обслуживания. В этом смысле, нет никаких сложностей сделать в Петербурге солнечные крыши, сложность в том, чтобы все это интегрировать – на это требуется время. Но все активные технологии готовы. Пока нет технологий сборки.

 

Стандарт не подразумевает технологии сборки?

Стандарт идет с технологией сборки. Я об этом говорил – что из Масдара будет что-то выброшено. Система на пике разворачивается в избыточной сложности. Захватывается огромное количество и технических, и социальных решений. В момент, когда происходит масштабирование, когда система становится готова к масштабированию. Тогда идет упрощение. И в этом смысле кривая научения приводит к тому, что воспроизведение отражает этот процесс научения. То есть, когда доступно немного – способ действия, способ производства вдруг становится доступен всем и квалификация становится размытой между всеми – для этого, собственно говоря, игра на понижение.

Стандарты конечно ориентированы на воспроизводство системы, но пока они может быть избыточно сложные, а зрелость системы и её способность к росту, когда она из демонстрационных вещей вступит в девелопмент и развитие, произойдет тот момент, когда  -пик-  упрощение и мгновенный выстрел по кривой научения, по тому, что это растечется во всех компетенциях. Ну а поскольку система уже собрана, то у нас есть представление, что это научение будет происходить, что какое-то время будет поиск – Как отрыв лидера от группы велосипедистов, когда один убегает, толпа его нагоняет. Сейчас организуются такие побеги – этот убежал, этот убежал, но пока ещё не понятно, кто лидер, но в какой то момент движение будет таким, что беглецы сформируют свою группу и она и оторвется.

Поэтому по всем этим стандартам – да, иного нет пути, но они потом примут изоморфную форму. Национальные отличия сохранятся, но в целом они будут изоморфны.

 

Вы верите, что такие объекты как Олимпиада 2014, Сколково  станут толчковыми для инновационного развития, чуть ли не наследием, стартом, отделяющейся ступенью?

Я вам скажу по-другому. Олимпиада будет. Сколково будет. Все остальные, кто в этом сомневались и критиковали, ничего рядом поставить не смогут. Все разделились на две части – те, кто делают, они это и сделают, и ничего другого потом не будет; и те, кто критикует, стоят в стороне, смотрят на это со скепсисом, но они ничего не делают – и в результате за ними ничего не будет. Заметьте, за этими будет то, что сделали и другого не будет, а за этими не будет ничего, потому что они ничего не делали. Вы с кем?

 

26 июля 2010

 

Беседу вели Юрий Бубнов и Марк Андея

Какие административные или экономические инструменты регулирования могут способствовать сотрудничеству регионов, стимулировать сетевые и кооперационные связи между ними?

 

Как в имеющейся на текущий момент схеме распределяется бюджет? За счет каких средств решаются проблемы местного уровня? Каким образом централизованные федеральные инвестиции мешают развитию регионов?

 

Какова роль региональных администраций в проведении крупных инфраструктурных проектов? Если все структурообразующие проекты ведутся из центра, не знакомым со спецификой места?

 

Люди, понимаемые как актив, тянутся в зоны повышенной капитализации, зачастую

пренебрегая условиями труда и экологией места. К примеру, Нижний Новгород чище Петербурга, но зарплата ниже, культурных событий меньше и т.д. Что может изменить эту ситуацию? Каким образом можно сделать расселение равномернее?

 

Существует ли сейчас организация, наподобие Госплана? Какие институты ныне занимаются сбором подробной информации по соц-эконом показателям регионов? Каким образом необходимо организовать процесс сбора статистики, по каким показателям, чтобы зафиксировать перепады интенсивности экономического роста в пределах региона?

Люди живут отнюдь не в субъектах федерации, а в поселениях. Возможно ли эффективное управление без любви к месту, к поселению?

 

Именно государство проектировало и размещало узлы важнейших инженерных инфраструктур – транспортных путей, электрических сетей, линий связи – в первую очередь в административных центрах.

 

Статус российских территорий в данной системе глобальных обменов определяется уже не административным весом, а их способностью задавать параметры обменов. Иными словами, статус региона, населенного пункта определяется географически, но если ранее в этом определении преобладали «гео»-политические составляющие, то теперь первенствуют «гео»-экономические:

а) Стратегии регионального развития в этом смысле должны быть стратегиями позиционирования в открытых рынках, а не набором внутрирегиональных мероприятий.

Б) оценка пространственного развития данного региона и прогнозу его положения в пределах федерального округа.

Источника - Генеральная схема расселения РФ

необходимую для успешного социально-экономического развития России региональную иерархию. 

 

В современных условиях конкуренцию регионов за активы выигрывает не тот, кто производит товары, а тот, кто управляет их потоками, кто привлекает финансы, права, технологии, наиболее квалифицированные кадры. В силу чего целью регионального развития становится увеличение капитализации региона – рост стоимости активов, находящихся на его территории и вовлекаемых в систему глобальных обменов.

 

Капитализация

 

В глобальном мире на устойчивое экономическое развитие могут претендовать те территории, которые обладают кластерами – географически локализованной совокупностью взаимосвязанных между собой компаний и институтов, совместно обеспечивающих глобальную конкурентоспособность региона. В большинстве стран кластеры выявляются и учитываются через так называемые коэффициенты локализации или межотраслевые балансы, балансы инновационных обменов и т.п.

 

«финансовому управлению»,  основным объектом которого становятся не материальные объекты, как это было ранее, а мобильные финансы и имущественные права, оцениваемые в показателях, денежных единицах Основным государственным механизмом управления экономикой фактически уже стало регулирование – установление стандартов, общих норм, арбитраж споров и пр. 

 

 Ставка должна быть сделана на выделение (транспортно-логистического, торгового и культурного) в пространстве страны «опорных регионов» – наиболее динамичных городов или мегаполисов, субъектов Федерации – с вменением им функций национальных «окон-переходников» в глобальный рынок и девелоперов по отношению к остальной территории страны. Эти «регионы-города» должны составить каркас новой пространственной организации страны, что можно закрепить в их особом государственно-правовом статусе внутри Российской Федерации.

 

агломераций – «склейки» поселений в группы, пользующиеся одним и тем же природным и демографическим ресурсом

Во-первых, исторический процесс формирования ландшафта России имеет лишь сугубо поверхностные признаки подобия с другими территориальными системами, будучи доказуемо уникальным[12]. Мера одновременного разнообразия как ландшафтов, так и этноконфессиональной конструкции российского государства значительно превышает аналогичные характеристики иных государственных образований. Во-вторых, опыт самостоятельного демонтажа социалистической системы на огромной и разнородной территории страны не имеет прецедентов. В-третьих, исторически беспрецедентной является категорический императив, стоящий перед Россией в XXI веке – обеспечить ее социальное, экономическое и культурное развитие в условиях сокращения населения страны на среднесрочную перспективу.

изменение самой парадигмы пространственного развития.

В наиболее общем виде такое изменение означает: выявление реального пространственного каркаса развития страны, включая узлы опережающего роста и связи между ними, прочитываемые в глобальном экономическом контексте; планирование направлений опережающего развития этих узлов и связей; разработку и осуществление проектов такого опережающего развития, способного вовлечь в свою орбиту и т.н. депрессивные территории. В обобщенном виде это может быть описано как разработка единой схемы пространственного развития страны в сочетании инструментов бизнес-активности, умножения социального капитала и централизованного государственного вмешательства в стихийный процесс реструктурирования пространства.

 

власть  региона склонна и к отчуждению от транзита.

 

Вместо действительного социально-экономического и социально-культурного микрозонирования, региональные администрации предпочитают номинально признавать физико-географическое зонирование территории, весьма относительно связанное со структурированием хозяйства.

 

Социально-экономический опыт России уникален по нескольким показателям (ландшафт и этноконфес разнообразие, опыт ломки системы, задача развития при убывании населения).